Три рождения человека - Часть 2

Есть разные методы психического и духовного рождения. В древние времена у всех народов Земли (!) существовали ритуалы посвящения мужчин и женщин, и это в какой-то степени решало задачи своевременного взросления молодого поколения. Сейчас эти традиции утеряны, и мы пожинаем плоды.

В своих книгах, семинарах и тренингах я помогаю людям осознать важность психического и духовного рождения, а также предлагаю современные методы ускоренного психоэмоционального взросления. Одни из них были проведены на Байкале. В данном случае я избрал следующий путь. Человек садился перед аудиторией на «горячий стул», мы с ним беседовали о его жизни, все же остальные проживали свои жизни. Я своими вопросами и комментариями предлагал посмотреть еще глубже, еще честнее, еще масштабнее, в результате чего получалась более объективная картина жизни. Все это, порой со слезами, глубоко проживалось, и процесс продолжался еще несколько дней… В результате все уехали с Байкала другими. Перед тренингом мне говорили, что в Бурятии данный процесс не будет эффективным, потому что бурятские женщины закрыты и не смогут взять необходимую глубину. Однако в действительности получилось замечательно – они были очень откровенны и сами удивлялись этому.

В этой книге мы приводим живые рассказы реальных людей об их жизни. Многие читатели в этих рассказах могут увидеть отголоски своей жизни, отдельных ее фрагментов. Так что психическое и духовное рождение будет происходить и далеко от Байкала. Ведь мы все состоим на 80% из воды и являемся частью Мирового океана, а значит, и частью Байкала.

Было счастье

– Итак, друзья, кто желает сегодня начать процесс своего психического рождения? Кто желает сесть на «горячий стул»?

– Меня зовут Оля. Моя мама – воронежская казачка. Она жила в Воронежской области, пережила там войну. Потом поехала на Урал, на лесозаготовки, подальше от своей матери, и там встретила моего отца. Она была очень красивой женщиной в молодости. Он поженились. Жили очень бедно. Сначала у них родилась дочь, через год – сын. Мама занималась детьми. Я – третий ребенок, разница в возрасте у меня с братом девять, а с сестрой – десять лет. Я жила в большой любви: когда мои брат с сестрой, будучи студентам, приезжали домой, они спорили, с кем я буду спать, – так они меня любили. Мама меня любила, как мать, холила, лелеяла, а сестра для меня была идеалом – очень талантливая поэтесса, балерина, спортсменка. Я ее любила, хотела быть похожей на нее. Брат мой тоже был спортсменом, любил меня по-братски, я его обожала. И оба они пытались в меня вложить все. Мой брат все время пел для меня песни, из армии писал письма. Когда у него появилась девушка, я его ужасно ревновала.

Отношения родителей я только сейчас начала анализировать. Естественно, мы у мамы были на первом месте. Для меня она была идеалом женщины – жила и все делала для нас. Мы жили не очень богато, мама работала на трех-четырех работах, чтобы мы все учились. Она занималась всем, и отцу не уделялось того внимания, которое нужно было. При всей ее женственности, материнстве у нее был волевой стержень, а у отца, по логике, должны были быть сильно проявлены женские энергии. Но у него были золотые руки, он был дома рационализатором, изобретателем – мог сделать все, что угодно. Получилось так, что, когда я училась в седьмом классе, маме сделали операцию на женские органы. Я сейчас понимаю, что ее приоритеты были расставлены неправильно. Тогда я не думала об этом. Когда я росла, у нас не было принято ругаться в семье. Даже когда отец пил, мама ночью на кухне его шепотом ругала – не дай бог, дети услышат. Я, прожив двадцать пять лет, не знала плохих слов. Когда меня в первый раз назвали Ольгой, я спросила: «Что я вам плохого сделала?» Думала, что в чем-то провинилась. Всегда меня называли ласково.

Я всегда хотела соответствовать этой любви. Я не была отличницей – всегда хорошисткой, домашней девочкой, жила размеренной жизнью. У меня была очень высокая планка. Так как я окончила музыкальную школу, мне посоветовали поступать в музыкальное училище на музыковеда. Я любила музыку, хотела о ней говорить. Я хорошо поступила, но так потом сложились обстоятельства, что, видимо, это был не мой путь. У меня случилась частичная потеря памяти после одного происшествия. Не буду вдаваться в подробности. Я взяла академический.

– Голова пострадала?

– Начались проблемы с памятью. Но я не связывала это с событиями в жизни, думала, что, если не могу вспомнить только что прочитанное, значит, я плохая, глупая и так далее. Я мучилась до такой степени, что уже плакать не могла. Маме ни о чем не рассказывала, чтобы ее не пугать. Я вообще никому не рассказывала об этом. В итоге мне помогли взять академотпуск, я уехала в надежде, что оклемаюсь. Я долго лечилась, а вернуться не смогла. У меня была травма руки, и сейчас понимаю, что все складывалось именно так для того, чтобы я не могла вернуться на этот путь. Я устроилась на работу и решила, что, если не буду музыкантом, стану искусствоведом. Моя сестра привила мне любовь к искусству, но в то время – 80-е годы, – чтобы быть историком искусства, нужно было быть уже историком искусства. Нужны были опыт и стаж работы. Или работать в определенной сфере. Меня при приеме на работу спрашивали, кто у меня в семье композитор, а у меня все рабочие и крестьяне. Меня пригласили в горком комсомола, чтобы шел стаж. Я с удовольствием читала лекции, поступила на заочное отделение в университет. Потом началась череда событий в семье: умирает бабушка по маминой линии, и в этот же год умирает отец.

– Я хочу спросить вас про отца. Почему о нем ничего не говорите?

– Папа был замечательным человеком. Ему не хватало маминой любви. Он хорошо к нам относился, но иногда выпивал. В этих случаях мы жалели маму. Когда у брата родились три дочки, он стал замечательным дедом. Как-то раз он не вернулся с работы – был сердечный приступ. Это было 1 апреля, и, когда мне сообщили, я решила, что это шутка… Мы остались с мамой.

– Мужчина умирает от сердечного приступа. Это, как правило, свидетельствует о том, что его любовь была более сильной, чем любовь женщины. Вообще все сердечные проблемы у мужчин связаны с тем, что они пытаются жить не своей жизнью. То, что в семье должна делать женщина, делает мужчина – творит пространство любви. Для него это несвойственно, его действия – в творчестве, развитии. Он расширитель, а не наполнитель пространства. Когда женщина не занимается своим делом дома, у мужчины сердце не выдерживает.

– Не могу сказать, что она не занималась своим делом…

– А если честно посмотрите, то поймете, что не занималась.

– Я понимаю. Вы имеете в виду, что с мужской точки зрения она не реализовалась как женщина. Она до сих пор живет ради детей.

– А что, есть еще какое-то объяснение ее жизни? Зачем она жила? Зачем жить, если не любить мужчину?

– Она его любила… определенной любовью.

– Любила, но он умер? Будьте честны.

– Я честна. Я понимаю.

– Так и говорите. А в своей жизни вы скольких мужчин сделали счастливыми? Вы уже рассказали свою жизнь до возраста такого… И где счастливые мужчины до двадцати пяти лет?

– У меня было много поклонников, но у меня были другие приоритеты: учеба, работа…

– Я об этом же. Я хочу сказать, что у мамы и у вас были другие приоритеты. Понятие женственности не стояло на первом месте.

– Да, наверное...

– Наверное? Или да?

– У меня не было желания любить тогда.

– Подождите. Это уже следствие. А суть-то проблемы в чем была? Смысл жизни – быть женщиной – не стоял перед вами. Быть женщиной, заниматься женственностью, раскрыть себя, когда мама себя не реализовала, увидеть в этом зеркале родовую нерешенную задачу и заняться этим. Наконец-то в роду кто-то станет женщиной. Вот как надо ставить вопрос.

– Тогда так не стоял вопрос. Я понимаю, что до двадцати пяти лет мне никто не был интересен, дружить – пожалуйста…

– Женщина еще не состоялась. А когда же она состоялась?

– После смерти отца. Я пришла как-то к подруге в гости, и у меня случилась травма колена. Она побежала к соседу-хирургу за помощью, но его не было дома. В больнице я попала именно к этому хирургу. Он меня увидел и с этого момента лечил всех, кроме меня. В первый момент он мне ужасно не понравился, потому что, когда я шла в поликлинику забинтованная, он мне не помог подняться по лестнице. Я проковыляла мимо него, поднялась на третий этаж и попала к нему на прием. Меня положили в огромную палату, где никого не было. Я лежу, заходит он и говорит: «Раздевайтесь». Я ему: «В смысле? У меня колено». (Дружный смех.)

– Тут она впервые вспомнила, что она женщина…

– Он мне ответил, что у них положено проверить, нет ли грыжи. Мы посмотрели, есть ли у меня грыжа. Все на месте, все хорошо, грыжи нет. Он сказал, что будем лечиться. Он каждый день заходил в палату, спрашивал, как я, подходил к другой пациентке и начинал ей что-то рассказывать, показывать. А в мою сторону даже не смотрел.

– Мудрый мужчина…

– Он мне улыбался, я потихонечку про себя понимала, что что-то начало согреваться.

– Прошу обратить внимание на эту часть рассказа. Посмотрите на свою жизнь: насколько мудр этот Мир! Насколько точно те силы, которые сопровождают нас, выстраивают композицию жизни. И насколько она была далека от понимания своей женственности, и насколько нужно было мудро выстроить всю композицию, по дням все расписать и дать ей потихоньку созреть и почувствовать в себе женщину, положить ее в больницу, чтобы она, наконец, стала женщиной. Я восхищаюсь и восторгаюсь мудростью Мира. Посмотрите, как вам в жизни давалось много разных ситуаций и как глупо вы прошли мимо них и не использовали. Но вы, по-моему, использовали.

– Я долго лежала в больнице и успела по-настоящему влюбиться. До этого мне было приятно внимание, но не более того, я была далека от этого. Любовь пошла у меня через слезы.

– Это было в двадцать пять лет? Вот важный этап ее психического рождения.

– Да. Это была моя любовь, я ее грела у себя в сердце, даже на Мир стала смотреть по-другому. С каждым днем мне становилось тяжелее, я ждала, что он придет. Все время готовила свое сердце к этим встречам. И в какой-то момент поняла, что больше не могу держать это в себе без продолжения. Я не из тех, кто может подойти и признаться. Я подошла к нему и сказала: «Выпишите меня, пожалуйста, я уже ходить могу». А он мне ответил, что не положено, нужно еще пролежать. Тогда я пошла к заведующему и попросила его, сказав, что долечусь дома. Меня выписали, я, как могла, бежала из этой больницы. Потом как-то пыталась успокоиться, прийти в себя. В какой-то момент я решила пойти к подругам: накрасилась, оделась и, пока шла, столкнулась лоб в лоб с ним. Он тоже не в халате, и он начал меня расспрашивать, как я, и попросил телефон. Я ему дала номер, и у меня прямо как будто крылья выросли за спиной. Он даже посмотрел на меня не так, как в больнице, у него были какие-то странные глаза. Я была очень рада. Как потом узнала, он тоже на меня обратил внимание еще в больнице. Но и он тогда боялся каких-то отношений, я потом поняла почему. В итоге мы начали общаться сначала как друзья. Напомню, я была очень домашней, принципиальной, такой, знаете, «тургеневский» вариант девушки, а он жил в общежитии, у него была бурная жизнь. Однажды он уехал в отпуск в Благовещенск. Я его ждала, приезжала в его больницу, ходила по улицам и улыбалась. Он, наконец, приехал, мы встретились, и он сказал мне такую фразу: «Я так долго думал, я не имею права быть с тобой. Ты такая, а я тебя не достоин». Представляете, каково услышать такое? Я, как говорится, упала с неба на землю. Спокойно сказала ему: «Хорошо, но с этой минуты забудь о моем существовании».

Наверх